Министерство образования Российской Федерации

Ростовский государственный университет

Козакова Александра Алексеевна

Особенности употребления грамматических категорий числа и степени сравнения в идиостиле Марины Цветаевой

10.02.01 - «Русский язык»

Автореферат

диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук

Ростов-на-Дону 2000 г.

Диссертация выполнена на кафедре общего и сравнительного языкознания факультета филологии и журналистики Ростовского государственного университета

С диссертацией можно ознакомиться,в научной библиотеке РГУ (ул. Пушкинская, 148)

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Одним из основных аспектов изучения идиостиля является углубление в слово- и формотворчество автора. Такое исследование позволит выяснить, как через систему индивиду­альных новообразований проявляется своеобразие мироощущения поэта, как творческая личность реализует языковые потенции.

С изучением функционирования грамматических категорий в ху­дожественном тексте связаны имена А.А. Потебни, Л.В. Щербы, Г.О. Винокура, В.В. Виноградова, P.O. Якобсона, Ю.М. Лотмана и др. В течение последнего десятилетия исследованием выразительного по­тенциала морфологических категорий в языке художественной лите­ратуры занимались О.Г. Ревзина, А.В. Бондарко, И.А. Ионова, Я.И. Гин и др.Так, Ю.М, Лотман подчёркивал, что в художественном тек­сте 1) любые элементы речевого уровня могут возводиться в ранг зна­чимых; 2) любые элементы, являющиеся в языке формальными, могут приобретать семантический характер, получая дополнительные значе­ния. Это происходит из-за того, что в естественных языках сфера вы­ражения имеет тенденцию к автоматизации и обычно не замечается говорящими. В художественном творчестве все уровни языка значимы, а борьба автоматизации и деавтоматизации проявляется особенно остро.

В связи со сказанным особый интерес представляет творчество Ма­рины Цветаевой, так как именно в нём ярко проявилась такая важная черта искусства XX века, как стремление формы стать содержанием, пристальный интерес к материалу искусства, в данном случае - к сло­ву. Исследователи, занимающиеся изучением языковой личности Цве­таевой (О.Г. Ревзина, Л.В. Зубова), отмечают, что в её" творчестве мир познаётся через языковые связи. Одной из ведущих черт её идиостиля является поэтический эксперимент: познание потенциальных возмож­ностей слова становится одновременно и познанием поэтической дей­ствительности.

Работа над словом, стремление «докричаться до смысла» приводи­ли к тому, что в творчестве Цветаевой огромную смысловую нагрузку получали единицы всех уровней языка: фонетического, лексического, морфемного, грамматического. Языковым экспериментам М. Цветае­вой в области лексики, этимологии, словообразования, отчасти грам­матики посвящены исследования Л.В. Зубовой, О.Г. Ревзиной. В их работах анализу подвергались некоторые случаи употребления форм числа в поэзии М,Цветаевой.

Актуальность данной работы обусловлена несколькими причина­ми:

а) сложностью и дискуссионностью вопросов, касающихся ненорма­тивных грамматических форм в их отношении к проблеме окказио­нальности/ потенциальности/ интенциональности как в теоретиче­ском, так и в практическом аспектах;

б) необходимостью изучения выразительных возможностей граммати­ческих категорий числа и степени сравнения в системе идиостиля в связи с особой значимостью всех языковых уровней в художественном творчестве;

в) недостаточной изученностью идиостиля одного из самых интерес­ных поэтов XX столетия, в частности, поэтического эксперимента М. Цветаевой в области грамматики.

Научная новизна данной работы состоит в том, что она является первой попыткой системного описания функционирования граммати­ческих категорий числа и степени сравнения в идиостиле одного из самых интересных поэтов XX столетия. Формы степеней сравнения, а также многие из исследованных нами форм числа в идиостиле М. Цве­таевой никогда раньше не становились предметом научного рассмот­рения. Впервые выявлены и описаны все ненормативные формы числа и степени сравнения в идиолекте Марины Цветаевой (как в поэтиче­ских, так и в прозаических текстах), дана классификация, исследованы их функции.

Потенциальные возможности слова и его форм легче обнаружива­ются при нарушении поэтом языкового автоматизма. Поэтому объек­том иссдедовднда в данной работе являются те случаи употребления грамматических форм числа и степеней сравнения в творчестве М. Цветаевой, которые в разной степени противоречат норме (от мини­мального с ней расхождения до яркой окказиональности). Особые функции и поэтическая семантика обнаруживаются прежде всего у ненормативных грамматических форм. Анализу были подвергнуты 427 подобных форм числа и 93 формы степеней сравнения, выявлен­ные путём сплошной выборки из самого полного на сегодня Собрания сочинений М. Цветаевой в семи томах [СС 1-7] и её «Неизданных тетрадей» [НТ- 8].

Грамматическим категориям числа и степени сравнения присуща сема интенсивности, благодаря чему ненормативные формы числа и степеней сравнения лучше всего отражают на грамматическом уровне «безмерность чувств» М, Цветаевой, являясь неотъемлемой частью её' поэтики.

Цель работы - исследовать и описать особенности употребления грамматических категорий числа имени существительного и степени сравнения в идиостиле Марины Цветаевой; показать, что рассматри­ваемые нами формы числа и степеней сравнения являются органичной чертой ее идиостиля.

В связи с этим основными задачами, которые решались в настоя­щей работе, явились:

- выявление принципов отбора исследуемых грамматических форм числа имени существительного и степеней сравнения;

- описание типов значений рассматриваемых грамматических форм в идиостиле М. Цветаевой;

- описание особенностей функционирования ненормативных грамма­тических форм числа и степеней сравнения на различных этапах раз­вития идиостиля М.Цветаевой;

- доказательство того, что потенциальные и окказиональные грамма­тические формы представляют собой диалектическое единство, в ко­тором каждый элемент, взаимодействуя с другим, сохраняет свои от­личительные черты.

В работе используются следующие методы исследования: описа­тельный, метод компонентного анализа, контекстуальный анализ, ин­терпретация художественного текста, статистическая обработка мате­риала.

Практическая ценность исследования состоит в том, что его резуль­таты могут быть использованы в курсах и спецкурсах (как вузовских, так и школьных) по творчеству Марины Цветаевой, по поэтике, а также в лексикографической практике (составление словаря поэтиче­ского языка Марины Цветаевой).

Положения, выдвигаемые на защиту:

1. Грамматические элементы (а именно формы числа и степеней сравнения), являющиеся в языке формальными, в идиостиле М.Цветаевой не только приобретают семантический характер, но получают особую смысловую нагрузку, участвуя в формировании понятий, концептуально значимых для всего её творчества.

2. Количество, типология и функции форм числа и степеней сравне­ния связаны с различными этапами развития идиостиля М,Цветаевой.

3. Круг значений грамматических форм числа и степеней сравнения в идиостиле М. Цветаевой значительно шире, чем в литературном

языке или у других авторов. При помощи этих форм Цветаева уг­лубляется в смысл слова, актуализирует все или несколько его зна­чений, что создаёт семантическую ёмкость слова, оживляет его внутреннюю форму. В идиостиле М. Цветаевой названные грамма­тические формы несут информацию о потенциальных возможно­стях системы русского языка на различных этапах его развития.

Результаты работы докладывались и обсуждались:

3) на конференциях аспирантов факультета филологии и журнали­стики Ростовского государственного университета в 1996, 1997, 1998гг.;

2) на региональной научно-практической конференции «Современное состояние русского языка. Проблемы его изучения и преподавания» в июне 1996 г. в г. Ростове-на-Дон у;

_>) на межвузовской конференции «Проблемы общего и сравнитель­но- исторического языкознания» в ноябре 1997 г. в г. Ростове-на-Дону;

4) на областной научно-практической конференции «Русский язык в социокультурном пространстве региона: функционирование и проблемы языкового развития личности» в марте 1999 г. в г.Ростове-на-Дону;

Структура и объём работы. Данная работа состоит из введения, трёх глав, заключения, списка литературы из 145 наименований, при­ложения I и приложения II, содержащих список исследуемых грамма­тических форм числа и степеней сравнения соответственно.

Содержание диссертации изложено на 218 страницах, 12 страниц занимает список литературы, II страниц - приложения (всего - 241 страница).

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении обоснованы актуальность темы диссертации и выбор ооъекта исследования, сформулированы цели и задачи работы, пока­заны научная новизна и практическая ценность её результатов. Здесь же содержится обзор литературы, необходимой для определения ос­новных понятий, используемых в работе (идиолект, идиостиль; кон­цепт, концептосфера).

Во введении приведена периодизация развития идиостиля М.Цветаевой и краткая характеристика каждого из этапов, данные О.Г. Ревзиной: I - 1907 - 1912 гг. (сб. «Вечерний альбом», «Волшебный фонарь»);

II - 1913 - 1916 гг. (сб. «Юношеские стихи», поэма «Чародей», «Вёрсты I»);

III - 1917 - 1921 гг. (сб. «Вёрсты II», «Лебединый стан», «Ремесло», по­эмы «Царь- Девица», «На Красном коне»);

IV - 20-е гг. (сб. «После России», «Поэма Горы», «Поэма Конца», «Крысолов», «Ариадна», «Федра» и др.);

V - 30-е гг. (стихи и стихотворные циклы, поэма «Автобус»).

В первой главе определяется статус исследуемых грамматических форм числа и степеней сравнения по отношению к литературной нор­ме через понятия окказиональности/ потенциальности/ интенциональ-ности. Здесь также сформулированы основные значения названных грамматических форм, необходимые для дальнейшей работы.

Многие исследователи отмечают, что окказиональность проявля­ется на всех уровнях языка, однако подробному изучению и разбору до сих пор подвергались лексический и словообразовательный уров­ни.

Морфологические средства создания образности менее заметны в литературном произведении, чем, например, лексические и синтакси­ческие. Возможно, поэтому окказионализмы других видов не подвер­гались столь подробному изучению. Но в художественном тексте эсте­тически значимой является каждая грамматическая категория, осо­бенно если речь идёт о текстах М. Цветаевой, у которой все языковые средства, в том числе и грамматические формы (им будут посвящены II и III главы настоящей работы), обладают большим семантическим потенциалом.

Наиболее полной является классификация окказионализмов, в ко­торой выделяются следующие их виды: морфологические (грамматические), синтаксические, лексические, семантические, стили­стические.

Объектом исследования в нашей работе являются потенциальные и окказиональные грамматические формы в идиостиле М.Цветаевой.

Теория лексических окказионализмов и потенциализмов разрабо­тана достаточно подробно и представлена различными точками зре­ния. В противоположность этому существует только одно определение грамматических окказионализмов, данное в работе Э.И.Ханпиры, ко­торое не может быть безоговорочно принято.

Словообразовательные потенциализмы и окказионализмы пред­ставляют одно целое с функциональной точки зрения и совершенно различные явления с формальной. Мы же полагаем, что при рассмот­рении грамматических потенциальных и окказиональных форм необ­ходим комплексный подход. С одной стороны, мы разделяем окказио-

8

нальные и потенциальные грамматические формы из-за их различно­го отношения к системе языка, его структуре и языковой норме. Но с другой - понимаем, что эти формы объединяются на основе общности их функций в идиостиле писателя. По нашему мнению, потенциальные и окказиональные грамматические формы представляют собой диа­лектическое единство, в котором каждый элемент, взаимодействуя с другим, сохраняет свои отличительные черты. Это положение мы предполагаем доказать во II и III главах, проанализировав употреб­ление Мариной Цветаевой потенциальных и окказиональных форм числа и степеней сравнения.

Потенциальные грамматические формы (например, мн.ч. от суще­ствительных singularia tantum кривизны, крови; ед.ч. от существитель­ных pluralia tantum чара, бредня; формы степеней сравнения от прила­гательных, сравнение которых затруднительно в силу различных при­чин, золоче, топорней) заданы системой языка и его структурой, то есть законами, схемами связей между элементами.

Окказиональные грамматические формы не заданы системой языка, отсутствуют в ней. Например, образование Мариной Цветаевой сте­пени сравнения от местоимений, существительных (моее, всее, морей-шее).

В этой же главе рассматривается вопрос об отношении грамматиче­ских потенциальных и окказиональных форм к норме литературного языка и к норме идиостиля М. Цветаевой.

Данная работа посвящена изучению потенциальных и окказио­нальных форм числа и степеней сравнения, так как грамматические категории числа и степени сравнения объединены такой универсаль­ной и очень важной логической категорией, как количество.

Для выражения определённых семантических и стилистических функций, которые будут подробно рассмотрены во II и III главах ра­боты, М. Цветаева использует следующие значения форм числа и сте­пеней сравнения. Для единственного числа - 1} символическое; обозна­чает только один предмет как индивидуально-неповторимый; 2) общее или родовое: именуется представитель целого класса подобных пред­метов; 3) номинативное. Для множественного числа -значения 1) рас­членённой множественности предметов; 2) совокупности предметов или лиц; 3) условной неопределённости.

Также среди значений множественного числа исследователями вы­деляются значение класса; мн. дистрибутивное; мн. гиперболическое; мн. состояния. Основные значения, противопоставляющие формы ед, и мн.ч.: 1} единичность - множественность; 2) целостность - расчленен­ность; 3) определённость - неопределённость; 4) конкретизированность - обобщённость.

Названные значения ед. и мн. чисел рассматриваются применитель­но к различным группам существительных (среди которых отвлечён­ные, вещественные, собирательные, имена собственные, а также имена pluralia tantum). i

В соответствии с особенностями денотатов формы мн.ч. имен от­влеченных, а также собирательных и вещественных выражают отлич­ные от простой множественности значения, основанные на расчленен­ности, раздельности, протяженности, сложности, интенсивности и других количественных свойствах явлений действительности. А в язы­ке художественной литературы особенно значимыми становятся сти­листические функции категории числа, связанные с выражением раз­личных субъективно-психологических моментов реальности или жиз­ни человека. Особый интерес в этом плане представляет идиостиль М. Цветаевой, по её собственным словам, «прирожденного филолога», очень тонко чувствующего малейшие оттенки значений не только лек­сических, но и грамматических, фонетических средств языка

Во второй главе исследуются особенности функционирования грамматичекой категории числа на различных этапах развития идио-стиля М. Цветаевой.

Абстрактные существительные в формах мн.ч. - самая многочислен­ная из рассматриваемых в настоящей работе групп. Значение множе­ственного числа, накладываясь на значение абстрактного существи­тельного, наилучшим образом отражает основное свойство поэтиче­ской номинации: изобразить индивидуальную ситуацию как всеоб­щую.

Вначале формы мн.ч. появляются в текстах М. Цветаевой от отгла­гольных существительных, обладающих наибольшей потенциально­стью в этом плане (II период - единичные случаи). В произведениях III этапа количество исследуемых форм увеличивается (41). Поэт только изучает их выразительные возможности, поэтому употребление форм мн.ч. от абстрактных существительных ещё не отличается теми осо­бенностями, которые будут свойственны им в языке зрелой Цветаевой. Резкий всплеск употребления поэтом данных форм (242) происходит в первые годы IV периода (1922 - 1923), затем в последующие количест­во их постепенно уменьшается. Думается, это связано прежде всего с тем, что именно тогда Мариной Цветаевой было создано большинст­во её поэтических текстов, основной объём которых составляет абст­рактная лексика. В течение У_периода употребление форм мн.ч. от аб­страктных существительных сокращается до 85 форм.

Представленный в диссертации анализ употребления Мариной Цве­таевой потенциальных форм мн.ч. от абстрактных существительных

10

показывает, что эти формы выполняют сходные функции в её поэти­ческих и прозаических текстах. Использование потенциальных форм мн.ч. от абстрактных существительных в идиостиле М.Цветаевой свя­зано прежде всего с механизмом опредмечивания.

В группах существительных, называющих элементы духовной и психической деятельности человека, а также обозначающих действия, явления действительности, механизм опредмечивания является основ­ным. Абстрактные существительные во мн.ч. получают более кон­кретные значения, связанные с простой множественностью понятий, о которых идет речь. Активное употребление форм мн.ч. от абстракт­ных существительных М.Цветаевой является особенностью её идио-стиля. Чаще всего эти формы включены в синтаксические конструкции с развёрнутым рядом однородных членов предложения. Благодаря этим конструкциям не только изображается определённая картина, но и даётся ей оценка. Обилие существительных в форме мн.ч. в одном контексте способствует созданию особого мировосприятия: они ги­перболизируют описываемое, тем самым подчёркивая всеобщность происходящего. Гипербола, по мнению исследователей творчества М. Цветаевой (Л,В. Зубовой, И. Кудровой), является её основным художе­ственным приёмом, формирующим поэтику предельности (о которой подробно речь пойдёт в главе III). Таким образом, формы мн.ч. от аб­страктных существительных принимают активное участие в создании поэтики М. Цветаевой благодаря своему значению интенсивности.

Цветаева интуитивно использует все потенциальные возможности категории числа, в данном случае реализуя особенности, свойственные этой категории на предыдущих этапах развития русского языка, ко­гда, как указывает В.И. Дегтярёв, имена отвлечённые характеризова­лись более свободным в сравнении с современным употреблением в соотносительных формах числа, что свидетельствует об исконно кон­кретном характере их предметно-логического содержания. Цветаева, употребляя абстрактное существительное во мн.ч., как бы возвращает слову его исконное, а значит, по её мнению, истинное значение. А уже на опредмечепное значение накладываются дополнительные оттенки смысла.

Например, на основе опредмечивания может происходить метони­мический перенос значения:

Но может, в щебетах и счетах От вечных женственное тей устав -И вспомнишь руку мою без прав И мужественный рукав [СС-2, 120].

Сочетание «вечные женственности» вызывает ассоциации с понятием Вечной Женственности в философии В. Соловьёва и творчестве рус-

ских младое им вол истов А. Блока, А. Белого. В приведённом отрывке контекст употребления данного словосочетание снижен написанием со строчной буквы, то есть переводом из разряда имён собственных в нарицательные, и потенциальной формой мн.ч. Это словосочетание во мн.ч. имеет значение 'представительницы модной «вечной женствен­ности», жалкие подражательницы блоковской Прекрасной Даме'. Происходит противопоставление видимости и сути, лирической ге­роини (вмещающей в себя и вечную женственность, и общечеловече­скую мужественность) типажу видимости вечной женственности, утончённости, который на самом деле представляет из себя карикату­ру. Карикатурам на женственность противопоставляется всё вмещаю­щая человеческая мужественность: «...Подруги мужественной сво­ей...// Её суровости горький дар// И лёгкой робостью скрытый жар...». Но это не типичная мужественность, а нечто индивидуальное, свойственное именно лирической героине. Эти несколько стихотвор­ных строк представляют собой характерное для поэтики Цветаевой явлений: паронимической аттракции (распространение фонетического сходства на смысловое - робость, суровость) и этимологической реге­нерации (выделение корня слова и построение художественного текста на актуализации этого корня в ряде контекстуально соположенных слов). В отмеченном нами отрывке рядом находятся этимологически родственные корни -гор-/-жар-, представляющие собой древнейшее чередование. В результате такого соположения утверждается тождест­во: жар (страсть) - это горький дар поэта (важно, что эти существи­тельные, представляющие собой характеристику лирической героини, даны в ед.ч.), противопоставляющий его «вечным женственностям» (как контраст - формы мн.ч.), то есть жалким карикатурам на вечную женственность.

Общее свойство потенциальных форм мн.ч. числа от отвлечённых существительных, на основе которого возможно выделение различных дополнительных оттенков смысла, - опредмечивание. Но формы мн.ч. могут и обобщать значение абстрактного существительного, приводя к тому, что оно занимает особое место в идиостиле поэта, становится концептом. В творчестве М. Цветаевой такими понятиями являются кривизны и тесноты. Обилие существительных во мн.ч. в поэтических текстах является следствием стремления выразить определённый смысл не через конкретные образы, а через универсальные, предельно обобщённые:

А покамест ещё в тенётах

Не увязла - людских кривизн,

Буду брать - труднейшую ноту,

Буду петь - последнюю жизнь! [СС-2, 187].

12

Кривизны -потенциальная грамматическая форма мн.ч., так как для этого слова нормой является только форма ед.ч. Кривизна -1.'Свойство кривого, искривлённость', 2.'Изогнутое место, искривле­ние'. Существительное в данном отрывке приближается по значению ко второму, более конкретному, но обозначает 'ложь, зло, которое люди причиняют друг другу; ненормальные («кривые») отношения между людьми'. Мн.ч. создает синкретичность формы: людские кривиз­ны - 'кривые отношения', но также и 'кривизна характеров, сути лю­дей': людские искривлённости - искривлённости людей - всё, что мо­жет быть искривлённым в людских отношениях. В другом контексте форма мн.ч. от существительного кривизна вносит новый оттенок в уже названное значение: 'умение приспособиться к любой жизненной ситуации, вовремя пойти на компромисс, солгать', «без кривизн» - 'без «кривых» особенностей характера':

Некоторым - не устав:// В час, когда на всех устах Засуха последних смут - // Некоторые не пьют: Впытываются - и сти- // Снутым кулаком - в пески! Некоторым, без кривизн, - //Дорого даётся жизнь [СС-2, 129].

Анализ употребления М.Цветаевой потенциальных форм мн.ч. от абстрактных существительных показывает, что, вопреки распростра­нённому мнению, такие имена во мн.ч. далеко не всегда получают от­рицательные коннотации. Напротив, большинство потенциальных форм мн.ч. в идиостиле М.Цветаевой выполняет другие функции от обозначения простой множественности до создания сложного абст­рактного образа, эти формы также участвуют в построении метафоры, метонимии, оксюморона.

Формы мн.ч. от вещественных существительных активно исполь­зуются М. Цветаевой в произведениях IV периода ее идиостиля - 35 форм (III период - 11форм;У-9).

Представленный материал говорит о том, что формы мн.ч. вещест­венных существительных в поэзии и прозе М. Цветаевой, с одной сто­роны, актуализируют значения, свойственные этим формам на преж­них этапах развития языка: значение дистрибутивной множественно­сти, простой множественности (см., напр., анализ употребления суще­ствительных крови, мяса), а с другой - открывают возможности для неограниченного авторского переосмысления этих значений (смолы, петы) и тем самым формируют определенные тенденции развития данной категории.

Вещественное существительное во мн. ч. получает переносное зна­чение, но при этом сохраняется и обозначение большого объёма.

13

Формы ед. и мн. ч. создают противопоставление: пеплы настолько прочны, что по сравнению с ними гранит является прахом:

Это пеплы сокровищ:

Утрат, обид. -,

Это пеплы, пред коими

В прах-гранит...

Соломоновы пеплы

Над великой тщетой... [СС-2, 153].

В данном примере при употреблении вещественного существительного во мн. ч. происходит метафорический перенос значения: пеплы - седые волосы героини. Но контекст всего стихотворения позволяет расши­рить это значение. Пеплы соотносятся с третьей строфой: «Значит Бог в мои двери - // Раз дом сгорел!» Значение слова дом в этой строке со­относится со значением того же существительного в стихотворении «Дом» [СС-2, 295], где дом ассоциируется с самой лирической герои­ней и представляет собой «девический дагерротип души» её. Поэтому слова «дом сгорел» возвращают нас опять к первой строке и позволя­ют трактовать смысл вещественного существительного пеплы как оп­ределенно обобщенный: то, что осталось от сгоревшей, выжженной души героини, а именно: утраты, обиды, которые теперь являются для нее сокровищами. Но во второй строфе пеплы получают определение Соломоновы и таким образом ассоциируются с мудростью, которая приходит с возрастом, с сединами. Поэтом актуализируется концепт Духа («Дух - из ранних седин»), подчёркивается рождение Духа из тщеты дней, снов. Имя Соломона напоминает о кольце легендарного царя с надписью «И это пройдет» и разрешает предположить, что пеп­лы помогают лирической героине проникнуть в глубокий смысл этой фразы, проверить его на себе. Так потенциальная форма мн. ч. веще­ственного существительного, соотносясь с ключевыми словами всего стихотворения, формирует сложный метафорический образ.

При употреблении М. Цветаевой потенциальных форм мн. ч. от ве­щественных существительных наблюдается как конкретизация значе­ния, так и его обобщение (чаи, мрамора, ваты). Кроме того, потенци­альные формы мн.ч. в идиостиле М.Цветаевой участвуют в создании метафоры, метонимии, а также иногда дают отрицательную оценку названным предметам.

Формы мн.ч. вещественных существительных, как и абстрактных, часто употребляются М.Цветаевой в конструкциях с несколькими од­нородными членами в формах мн.ч. Такие контексты прежде всего выражают глобальное обобщение, подчёркивают идею всеобщности происходящего.

14

В современном русском языке собирательные существительные от­носятся к именам singularia tantum. Однако, как отмечают историки языка, функция выражения множественности является генетически исконной функцией категории собирательности. Имена собиратель­ные представляют множество обобщённо, множество как целое; класс, род, вид и В языке художественной литературы формы мн.ч. от соби­рательных существительных встречаются гораздо реже, чем от других групп существительных singularia tantum. В произведениях М. Цветае­вой обнаружены всего 5 потенциальных форм мн.ч. от собирательных существительных: яролетариаты, буржуазии - III этап, студенчества, отвержекства, хвои (2 случая употребления) - IV этап.

Так, при употреблении форм мн.ч. от собирательных существи­тельных на IV этапе эти слова получают одновременно несколько значений:

С тем же страхом, с каким

Переезжают с квартиры:

С той же лампою -вплоть, -

Лампой нищенсте, студенчеству окраин... [СС-2, !55].

Существительное студенчество имеет два значения: М.Собир. Сту­денты. 2. Пребывание в высшем учебном заведении в качестве студен­та'. Форма мн.ч. студенчества обозначает, с одной стороны, множест­во студентов. Но с другой, эта словоформа получает значение 'годы студенчества'. Причём данное значение соотносится со значением слова нищенства во мн.ч. Существительное нищенство не является со­бирательным. Оно обозначает '1.Собирание милостыни. 2. Крайнюю бедность, убожество'. Находясь рядом в тексте, эти два слова влияют друг на друга. Таким образом в значение слова студенчества вносится сема материального состояния студентов (их крайняя бедность), а су­ществительное нищенства, в свою очередь, находясь в одном ряду со студенчествами, приобретает смысл 'люди, живущие в крайней бедно­сти'.

У форм мн.ч. собирательных существительных на -ство на предше­ствующих этапах развития языка появлялось значение лично-собирательных множеств. Именно это значение и реализуется в рас­смотренных нами примерах. Кроме того, характерным свойством со­бирательных существительных в первоначальном состоянии был син­кретизм их значений. Таким образом, М.Цветаева, образуя формы мн.ч. от современных собирательных существительных, интуитивно использует потенциальные возможности, свойственные данной кате­гории в прежнем языковом состоянии, и тем самым расширяет значе­ние слов, сохраняя лаконичность формы.

15

Имена собственные во мн. ч. активно используются М.Цветаевой в поэтических и прозаических текстах IV и V периодов ее творчества (20-е, 30-е годы). В поэзии мы встречаем имена мифологических, биб­лейских, литературных персонажей и^Пйвания известных топонимов (А иды, Ариадны, Федры, Пенелопы; Америки, Кавказы, Москвы, Трапе-зунды и др.). В прозе основное место занимают имена людей, состав­ляющих круг общения Цветаевой, и топонимы, связанные с её жизнью и бытом (Вишняки, Адамовичи, Брюсовы; Старые Пимены, Тарусы).

Возможность употребления имён собственных в формах мн.ч. обу­словлена тем, что в этом случае в словоформе одновременно происхо­дят два противоположных процесса:

а) она приобретает черты нарицательного имени, начинает выступать как амплифицирующее множество, то есть с максимальным абстраги­рованием от различий образующих его элементов;

б) остаётся всё же именем собственным, то есть сохраняет свойства эллиптического множества (остаётся устойчивое представление об ин­дивидуальных особенностях одного или нескольких элементов, вхо­дящих в данное множество). У М.Цветаевой не происходит полного перехода собственного имени в нарицательное.

Потребность в употреблении собственного имени во мн.ч. у М.Цветаевой определяется несколькими причинами:

а) стремлением выделить наиболее важную часть информации, заклю­чённую в носителе такого имени, и обобщить её, но одновременно со­хранить индивидуальные моменты, содержащиеся во всём объёме этой информации;

б) тенденцией экономии речевых средств, особенно ярко проявляю­щейся в поэтической (а у Цветаевой и в прозаической) речи, когда на каждое слово возрастает смысловая нагрузка и различные оттенки смысла выражаются при помощи грамматических средств;

в) экспрессивностью потенциальной формы числа от имени собствен­ного, за счёт чего происходит маркирование определённого отрезка текста.

Антономазия как в поэтических, так и в прозаических текстах М.Цветаевой основана в большинстве случаев на метонимии, метафо­ре или на соединении метафоры с метонимией. В произведениях Цве­таевой встретился только один случай, когда изменение значения име­ни собственного основано на антифразисе (Марксы).

У М.Цветаевой обычно происходит начальное переосмысление имени ещё в форме ед.ч., а форма мн.ч. это переосмысление продолжа­ет, зачастую участвуя в создании сложной метафоры, образа или даже образа-символа (Ариадны, Федры), а также в построении стилистиче­ской фигуры (Иовы, Руси).

16

Ненормативные формы числа в идиостиле М.Цветаевой опровер­гают распространённое мнение о том, что форма мн.ч. от имени соб­ственного чаще всего даёт отрицательную, ироническую оценку назы­ваемого. У Цветаевой это происходит лишь тогда, когда сам объект, названный данным именем, вызывает у неё отрицательные ассоциа­ции. В остальных случаях потенциальные формы мн.ч. выполняют другие задачи, о которых говорилось выше.

Потенциальные формы ед.ч. от существительных pluralia tantum используются Мариной Цветаевой на I, III, IV и V этапах развития её идиостиля

а) для актуализации таких значений ед.ч., как

- называние только одного предмета как индивидуально неповто­римого (буса),

- обобщающее (дребезг, отброс),

- значение единичности в противоположность множественности (объедок, оглодок);

б) в целях стилизации (грабля, штан);

в) при формировании понятия, являющегося концептом в идиоетиле поэта (чара).

Употребляя в ед.ч. существительные pluralia tantum, М.Цветаева актуализирует потенциальные возможности, свойственные этой груп­пе существительных на предыдущих этапах развития языка. По мне­нию историков языка, этимологический анализ форм числа имён pluralia tantum показывает, что они образуются на основе двух исто­рически взаимодействующих процессов; 1) лексикализации граммати­ческих форм мн. числа и 2) аналогии - оформления во мн.ч. новообра­зований и заимствований по сложившимся в языке типам и образцам. В современном русском языке существительные pluralia tantum не со­ставляют замкнутой группы, они пополняются новыми словами. Лек-сикализация форм мн.ч.. основной источник pluralia tantum, связана с разрушением числовой соотносительности вследствие разрыва смы­словых связей форм ед.ч. с формами мн.ч. Таким образом, употребляя существительные pluralia tantum в ед.ч., Марина Цветаева как бы со­вершает обратный процесс: 1) восстанавливает связь между формами ед. и мн. числа одного и того же слова; 2) чаще всего воскрешает фор­му ед.ч., которая сейчас забыта, но существовала в языке раньше; 3) актуализирует значения ед.ч. и тем самым создаёт новые оттенки смысла у слова в контексте.

Окказиональных грамматических форм числа в идиостиле М.Цветаевой намного меньше, чем потенциальных грамматических форм. Так, на 423 потенциальные формы числа приходится всего 4

17

окказиональных (напр., всем и так далеям). Полагаем, что это связано с особенностями семантики категории числа у имён существительных. Ещё А.А.Потебня показал, что мн.ч. имён существительных и место­имений может быть не только значением, но и средством обозначения других значений, отличных от простой множественности. Таким обра­зом, во-первых, потенциальные возможности, заложенные в категории числа, очень велики, а во-вторых, Цветаева - поэт, максимально ис­пользующий все языковые потенции. Благодаря этому почти не оста­ётся значений, которые бы она не могла выразить при помощи потен­циальных грамматических форм и для которых ей потребовались бы окказиональные грамматические формы. Большое количество грам­матических окказионализмов связано с образованием М.Цветаевой форм степеней сравнения. Их анализу будет посвящена III глава рабо­ты.

В третьей главе исследуются особенности функционирования грамматической категории степени сравнения в идиостиле М. Цветае­вой. Структура III главы определена степенью отношения рассматри­ваемых грамматических форм к языковой норме. Параграфы данной главы располагаются в порядке возрастания окказиональности опи­сываемого материала. В первом она приближается к нулю, в послед­нем - максимальна;

1. Формы степеней сравнения от качественных прилагательных, имеющих ограничения в образовании.

1.1. Формы степеней сравнения от качественных прилагательных, сравнение которых затруднительно в силу их морфологической структуры - 17 форм (жесточе, стойче и др.).

1.2. Формы степеней сравнения от качественных прилагательных, сравнение которых затруднительно из-за того, что их лексиче­ское значение не допускает идеи сравнения - 30 форм (вечнее, вечнепшип, внешнее и др.)

2. Формы степеней сравнения от прилагательных с некоторыми при­ставками - 13 форм (преценнее, сверхъестественнейший и др.).

3.Формы степеней сравнения от причастий, не перешедших или не до конца перешедших в прилагательные - 8 форм (рождённейший).

4. Формы степеней сравнения от относительных прилагательных - 14 форм (золоче, сыновнейший и др.), от порядкового числительного - 1 форма (самый пятый).

5. Формы степеней сравнения от притяжательных и определительных местоимений - 7 форм (всее, моее, своейшее и др.).

6. Формы степеней сравнения от имён существительных - 3 формы (морепшее, поволчеп, помэтристее).

18

Представляется целесообразным не разделять описание форм срав­нительной и превосходной степени, так как зачастую они образованы Цветаевой от одного слова, поэтому такие формы описываются в рамках одного параграфа.

На первом этапе развития идиостиля М. Цветаевой нет ни одной ненормативной формы степени сравнения, так как ещё ни фонетика, ни словообразование, ни грамматика не вовлечены в круг вырази­тельных средств.

В произведениях второго периода встречаются единичные случаи употребления таких форм. Их появление связано с изменением жиз­ненной позиции лирического субъекта: она всё чаще становится пози­цией неприятия мира. Пока что общепринятый язык считается спо­собным её адекватно выразить, но уже появляются первые ростки «языкового бунта».

На третьем этапе потенциальные формы степеней сравнения ис­пользуются чаще. Поэт изучает их выразительные возможности. Это период формирования собственного поэтического языка М.Цветаевой.

IV период - время наиболее активного привлечения грамматики в систему выразительных средств, всяческого нарушения поэтом языко­вого автоматизма. Ненормативные грамматические формы становятся настолько значимы в творчестве М, Цветаевой, что они даже участ­вуют в создании концептов (понятий, необычайно важных для миро­воззрения и мироощущения поэта): вечный - внешний - внутренний -последний - насущный и др. Семантика форм степеней сравнения играет решающую роль при создании того или иного образа. Например, формы из каждой группы используются М. Цветаевой при характери­стике М. Волошина. Значение большой или наивысшей степени при­знака лучше всего отражало необыкновенность, исключительность его личности. В трагедии на тему древнегреческих мифов «Ариадна» не­нормативные формы степеней сравнения создают атмосферу наивыс­шего накала страстей, становятся ключевыми понятиями в тексте. Например, относительные прилагательные топорньш, дубовый:

Любят - думаете? Нет, рубят Так! нет - губят! нет - жилы рвут! О, как мало и плохо любят! Любят, рубят - единый звук! Мертвенный! И сие любовью Величаете? Мышц игра -И не боле! Бревна дубовей И топорнее топора [СС-3, 614].

19

Относительное прилагательное дубовый ('относящийся к дубу') мо­жет развивать переносные качественные значения 'жёсткий' и 'грубый, неуклюжий'. В контексте это прилагательное в сочетании со словом бревно приобретает ещё и значение 'бесчувственный', поскольку это существительное может употребляться в переносном значении 'бесчувственный человек'. В данном примере у слова бревно одновре­менно реализуется и значение неодушевлённости, и значение одушев­лённости, поэтому и прилагательное, к нему относящееся, обладает огромной семантической ёмкостью: любовь 'жёсткая, твёрдая, как бревно, даже твёрже его' - об этом говорит форма сравнительной сте­пени и 'грубая, неуклюжая, бездушнаялдаже грубее, чем человек -бревно, эту любовь проявляющий'. Так характеризует земную любовь Вакх.

Прилагательное топорный реализует относительное значение 'относящийся к топору' только в полной форме (топорная рукоятка), В полной и краткой формах оно может развивать ряд переносных зна­чений: 'грубый, неуклюжий, как бы топором сделанный' (топорная мебель) и 'лишённый изящества, тонкости' (о человеке). В тексте фор­ма сравнительной степени способствует одновременной реализации обоих переносных значений. Эта любовь 'груба, неуклюжа, как бы сделана топором' и 'лишена изящества, тонкости, как и сам «топорный» человек- герой' (О, как тупо и неуклюже: // Ложе - узы -подложный жар // Крови...).

Однако, учитывая все контекстуальные связи, мы можем утвер­ждать, что в этих прилагательных реализуются и другие значения (любят - рубят - губят...). Фонетическое, а следовательно, по Цветае­вой, и смысловое сближение слов позволяет дать следующую интер­претацию словоформы топорнее: 'любовь ещё более разяща, чем то­пор'. Сохранение внутренней формы (что в принципе присуще отно­сительным прилагательным) у прилагательных с качественными от­тенками значений дубовей и топорнее придаёт тексту яркую, нагляд­ную образность.

Характерной чертой V этапа является то, что сокращается исполь­зование форм с наименьшей степенью ненормативности , но появля­ются формы степеней сравнения от местоимений и существительных, обладающие яркой окказиональностью. Другими словами, в это время Цветаеву особенно привлекают формы, в которых происходит наи­большее нарушение нормы и. следовательно, наибольший семантиче­ский сдвиг, а формы, вызывающие минимальные изменения в значе­нии слова, уходят. Думается, появление форм с максимальным нару­шением нормы (окказиональных) связано с характером лирического субъекта на данном этапе: по словам О.Г. РевзиноЙ, он выступает как

20

женщина-поэт, наделённая нелёгкой жизненной судьбой. Поэтому и ненормативные грамматические формы выделяют понятия, особенно значимые для Цветаевой в этот период: понятие своего Я (моее}, поня­тие одиночества (волчее), понятие страсти (морепшее): Уж если кораллы на шее - И если в сердечной пустыне, Нагрузка, так что же - страна? Пустынной до краю очей, Тишаю, дичаю, волчею, Чего-нибудь жалко - так сына, -Как мне все-равны, всем-равна, Волчонка-ещё поволчей\ [СС-2,328].

Приведённое стихотворение написано в 1935 году, когда тема оди­ночества стала для М. Цветаевой наиболее волнующей. Центральным является здесь образ человека-волка. Представление о связи волка и человека - древнейшее в мифологиях многих народов. Из нескольких мифологических линий поэту оказывается близким сюжет о превра­щении человека в волка, выступающего в роли жертвы (изгоя, пресле­дуемого). В этом случае обязательно присутствует понятие вины и на­казания: волком становится человек, совершивший тягостное преступ­ление. Мать чувствует себя виноватой в том, что, выбрав судьбу изгоя, она лишила родной страны сына. Она очень боится, что ему уготована та же участь, что и ей: быть везде чужим, а значит, одиноким (когда Я противопоставлено ВСЕМ). Образ волка - одиночки - изгоя становит­ся настолько значимым, что поэт образует от этого существительного глагол (волчеть) и компаратив (поволчей). В отношении формы повол-чей можно было бы предположить, что это сравнительная степень притяжательного прилагательного волчий. Но нам кажется, что в дан­ном тексте это сравнительная степень от существительного волк, так как именно оно является центральным понятием стихотворения, несу­щим огромную смысловую нагрузку. В первой строфе перед нами гра­дационный ряд: три глагола, каждый из которых обозначает нарас­тающую степень одиночества человека, чужого для всех: тшиаю, ди­чаю, волчею. Причём два слова из трёх являются окказиональными. В последнем - волчею - крайнее проявление возможного одиночества: сопоставление себя с волком. Но во второй строфе, на другом витке нарушения нормы, оказывается, что признак «быть волком» способен выражаться в разной степени. Форма поволчей, благодаря своей не­нормативности и сочетанию с наречием ещё, получает значение не «смягчённой уменьшенной», а очень большой степени проявления признака. Таким образом на грамматическом уровне выражается ос­новная мысль стихотворения: страх матери, что её судьба, накладыва­юсь на собственную судьбу сына, сделает его ещё более чужим для всех, чем она, а значит, несчастным и одиноким.

2!

ОБЩИЕ ВЫВОДЫ

Изучение использования Мариной Цветаевой форм числа и степе­ней сравнения, в разной мере противоречащих норме литературного языка, подтвердило, что в её идиостиле элементы грамматического уровня обладают необычайной значимостью, приобретают семанти­ческий характер и дополнительные оттенки смысла. Формы_числа ак­туализируют значения обобщённости, простой множественности, не­определённости, свойственные множественному числу, а также значе­ния единичности и обобщённости, свойственные единственному числу. Грамматические формы степеней сравнения выражают предельную или безотносительно большую меру признака; качественное превос­ходство лица или предмета над той категорией, из которой они выде­ляются. Обеим грамматическим категориям (числа и степени сравне­ния) присуща сема интенсивности. Благодаря названным значениям ненормативные грамматические формы в идиостиле М. Цветаевой являются отражением на грамматическом уровне ее «поэтики пре­дельности, изменчивости и превращений». Они помогают поэту «докричаться до смысла» - попытаться выразить то, что не поддаётся высказыванию, так как именно с их помощью происходит:

а) углубление в смысл слова, актуализация всех или нескольких его значений одновременно (создание семантической ёмкости слова), ино­гда - противопоставление одного значения другому;

б) оживление внутренней формы слова;

в) создание системы концептуальных для поэта понятий;

г) формирование ключевых слов в отдельном тексте;

д) реализация потенциальных языковых возможностей (например, су­ществительные получают возможность выражать признак предмета). Все это позволяет сравнительно небольшому контексту выражать много различных смыслов.

Для поэтики М. Цветаевой чрезвычайно характерны синтаксиче­ские конструкции, содержащие целый ряд однородных членов в форме мн.ч. или степеней сравнения. Обилие в одном контексте форм с се­мантикой интенсивности создаёт особое мироощущение. Думается, именно эти формы лучше всего отражают «безмерность чувств» Ма­рины Цветаевой, так как они гиперболизируют описываемую ситуа­цию (гипербола, как уже отмечалось, - один из основных художест­венных приёмов М. Цветаевой), что позволяет выразить идею все­общности происходящего.

Проанализированный материал позволяет утверждать, что потен­циальные и окказиональные грамматические формы представляют собой диалектическое единство, в котором каждый элемент, взаимо-

22

действуя с другим, сохраняет свои отличительные черты. Поэтому, говоря об их формальном отличии, не следует забывать об их же функциональном сходстве.

Реализация в творчестве М. Цветаевой потенциальных свойств единиц грамматического уровня языка тесно связана с различными этапами развития её поэтического идиостиля. Каждая группа слов, описанная в данной работе, имеет свои особенности функционирова­ния в идиолекте поэта в разные годы, о чём подробно говорится в со­ответствующих частях диссертации. В конце второй и третьей глав приведены обобщающие таблицы, позволяющие составить представ­ление о распределении исследуемых форм по выделенным периодам,

ПУБЛИКАЦИИ

1. Козакова А. Грамматические окказионализмы М. Цветаевой как черта идиолекта // Материалы студенческой научной конферен­ции. - Ростов н/Д, 1996. - С. 5 - 6.

2. Козакова А. Окказиональные формы степеней сравнения в по­этическом идиолекте М. Цветаевой // Материалы конференции аспирантов факультета филологии и журналистики. - Ростов н/Д,

1996.-C.I7- 19.

3. Козако&а А. Окказиональные формы числа в поэзии М, Цветае­вой // Современное состояние русского языка. Проблемы его изу­чения и преподавания. Тезисы региональной научно-практической конференции. - Ростов н/Д, 1996. - С. ПО - ПЗ.

4. Козакова А. Формы единственного числа от существительных pluralia tantum в прозе М. Цветаевой // Материалы конференции аспирантов факультета филологии и журналистики. - Ростов н/Д,

1997.-С. 12-14.

5. Козакова А.А. Лингвопоэтические возможности категории числа в идиостиле М.Цветаевой // Проблемы общего и сравнительно-исторического языкознания. Тезисы межвузовской конференции. -Ростов н/Д, 1997.-С. 30-32.

6. Козакова А.А. Формы множественного числа от имён собствен­ных в идиостиле М. Цветаевой // Русский язык в социокультур-ном пространстве региона; функционирование и проблемы язы­кового развития личности. Тезисы докладов областной научно-практической конференции. - Ростов н/Д, 1999. - С. 230-233.